«Люди с инвалидностью не всегда понимают, что можно прийти в музей, и им там будут рады». Как сделать искусство доступным

Инициатива «Музей для всех» создана, с одной стороны, чтобы помочь музейным работникам лучше взаимодействовать с самыми разными посетителями, с другой — чтобы люди с инвалидностью знали, что музеи открыты для них и готовы их принять, и с третьей — чтобы общество понимало: музей — это место для встречи самых разных людей. Сама акция «Музей для всех» пройдет 18 — 20 апреля, и ожидается, что в ней примет участие несколько сот музеев по всей России. Линор Горалик поговорила с одними из инициаторов проекта Динарой Халиковой и Натальей Черкасовой.  

Как вы обе пришли в «Музей для всех»? Это ведь нелегкий проект и нелегкая тема.

Наталья Черкасова: Я занимаюсь идейно близким проектом «Колесо обозрения», в рамках которого дети с разными типами инвалидности и их семьи приходят на экскурсии и творческие занятия в ведущие музеи Москвы. «Колесо обозрения» помогло мне понять, что необходима база, методология и система, на которых музеи основывали бы свою инклюзивную деятельность, потому что когда мы только начинали, каждый музей занимался инклюзивным направлением, как мог и как умел, получая порой от разных НКО отличные мнения по одному и тому же вопросу, и даже в области терминологии не было никакого единства. Возникла идея проекта, который бы дал единую методологию, и в то же время помогал всем музеям одновременно. А потом мы встретились с Динарой.

Динара Халикова: Моя организация, фонд Потанина, занимается в частности помощью музеям и музейным специалистам. Понятно, что сегодня, в XXI веке, музеи очень сильно меняются, они переосмысливают свое предназначение и гораздо больше работают ради того, чтобы посетителям стали доступны имеющиеся в их распоряжении фонды. В том числе это касается посетителей, которые долгое время оставались в тени. Нам было ясно, что музейное сообщество просит о помощи и хочет научиться работать с людьми, у которых есть инвалидность, но зачастую этому процессу мешают страхи и стереотипы, которые у сотрудников музея бывают так же сильны, как и у любых других людей в нашем обществе.

Сотрудники хотят помогать посетителям с инвалидностью? У них есть желание, мотивация?

Динара: Многие сотрудники очень хотели бы помочь таким посетителям, но боятся сделать что-нибудь не так, не знают, как правильно подать информацию, не представляют себе, как взаимодействовать с людьми, у которых ослаблены, например, слух или зрение. При этом очень важно понимать, что работа на местах уже велась и ведется. Зачастую сотрудники музеев даже не используют термин — они просто стараются помочь очень разным посетителям, никак это не называя.

Как это обычно происходит?

Динара: Очень естественным путем: в музей приходит человек, который не может получить информацию так, как ее получают все остальные. Конечно, сотрудники пытаются каким-нибудь образом эту информацию предоставить, стараясь понять, что человеку интересно и как его можно поддержать. Это прекрасно, но возникают две проблемы. Во-первых, такой опыт не был систематизирован, зачастую это делал один-единственный сотрудник, и с его уходом наработки пропадали. Мы же хотим, чтобы работа по инклюзии стала системной и начала опираться на методологию, которую можно передавать друг другу. Вот мы и создали проект «Музей для всех», который позволяет любому сотруднику музея, в любом конце страны обратиться к единому порталу, к единой базе знаний, к единому экспертному сообществу, которое готово его поддержать и помочь в его намерении сделать программу для людей с инвалидностью. Вторая проблема — люди с инвалидностью не всегда понимают, что можно прийти в музей, и им там будут рады. Мы очень хотим донести эту мысль. Это тоже крайне значимая составляющая нашего проекта.

Получается, что сотрудники музеев зачастую разрываются между желанием помочь посетителю с инвалидностью и определенными собственными предрассудками или страхами. Чего боятся больше всего?

Динара: Музейщики боятся, что они не смогут подать информацию в понятном и доступном виде, что людям будет неинтересно, и они не захотят возвращаться в музей, потому что не получили то, ради чего пришли. Речь зачастую идет не только об информации про экспонаты, а про интересный досуг и даже про эмоциональную поддержку, про простые эмоции при посещении музея. Для сотрудников это очень важно, они боятся ошибиться и сделать так, что опыт от посещения окажется негативным. Кроме профессионального страха есть страх совершенно человеческий: боятся неловкости, ощущения не сложившейся коммуникации, дискомфорта, когда непонятно, как общаться с другим человеком. Конечно, многое зависит от того, о каких сотрудниках мы говорим. У одних сотрудников есть подготовка, а другие могут просто не знать, как реагировать, и в результате у людей с инвалидностью может сложиться впечатление, что на них или не обращают внимания, или, наоборот, их начинают усердно жалеть и слишком старательно помогать. Есть еще и наихудший, третий вариант, когда они чувствуют, что их считают лишними в музее. Так и возникают ситуации, когда ни посетитель, ни сотрудник не знают, как себя вести.

Наталья: Опыт проекта «Колесо обозрения», о котором шла речь раньше, показал мне, что, когда ты приходишь в музей и пытаешься договориться о программе или о занятиях для детей и подростков с инвалидностью, чаще всего возникают две категории ситуаций. Когда музей говорит: «Мы не боимся ничего!» — и это тоже не всегда хорошо, потому что отсутствие страха основывается на отсутствии опыта и непонимании особенностей, которые надо учитывать. Но мы радовались этим ситуациям, потому что желание работать в этом направлении — ключевой фактор успеха.  Другая история, когда говорят: «Мы боимся всего». Вдруг вы не справитесь? Вдруг у нас с вами совместно не получится? «У нас, музея, нет опыта взаимодействия с людьми с инвалидностью, мы боимся работать с детьми с особенностями развития». Есть даже вариант «а вдруг они испортят экспонаты» — и это иногда звучало.

Возникала тема: «Приведите к нам специалиста, пусть он этими детьми занимается»?

Наталья: Это тоже имело место быть. Вместо «научите нас, как вести экскурсию для особых детей», нам говорили: «Приведите к нам специалиста, а мы научим его, как рассказывать про нашу экспозицию, и пусть он работает с вашей аудиторией». Мы отвечали, что психолог или педагог-специалист не сможет провести экскурсию по вашей теме так, как это сделаете вы. Наша цель не в том, чтобы с детьми поработал психолог (для этого есть другие контексты), а в том, чтобы вы поделились своими знаниями и всем тем, ради чего существует музей. Проходило некоторое время, прежде чем нас понимали, но в конце концов нам удавалось убедить сотрудников и это срабатывало. У нас был принцип, который назывался «учимся —делаем». Мы понимали, что он распространяется и на детей, и на сотрудников. После первого же занятия все понимали, что у нас совместными усилиями все получается, что нас ограничивают не возможности детей, а наши собственные шаблоны и стереотипы.

Динара: Больше, чем любой страх за экспонаты или за порядок в музее, нам мешает желание общества делить людей на обычных и необычных, нормальных и ненормальных, своих и чужих. О людях с инвалидностью очень часто говорят «эти люди», «эта категория посетителей», но ведь это не однородная группа, люди с инвалидностью очень разные. Наша задача сделать так, чтобы посетители увидели не «представителя этой категории», а живого человека. От этого меняется все. Например, становится понятно, что живого человека можно спросить, чего он хочет, что в музее его интересует или как ему помочь. Еще один страх, который сейчас возникает у музеев, это страх, что инклюзия означает «дорого». Это происходит потому что есть очень активные музеи, многого добившиеся в сфере развития доступности, и они действительно делают дорогостоящие проекты. Одна из задач инициативы «Музей для всех» показать, что первые шаги можно делать, не располагая большими средствами. Например, можно просто учить сотрудников по-новому общаться с самыми разными людьми, приходящими в музей; можно привлекать другие музеи, партнеров; можно задействовать довольно простые приемы, которые помогают сделать программу инклюзивной и более интересной для всех.

Есть мало тем, которые вызывают такое сильное переживание и такие сильные эмоции, как работа с людьми с инвалидностью. Я представляю себе, что вы, как два человека, погруженные в эту тему, наверняка, сталкиваетесь с немалым объемом трудностей. Что в этом проекте самое непростое, с чем приходится справлять внутри себя каждый день?

Наталья: Для меня самое тяжелое — это осознание своей ответственности. Проект «Музей для всех», в отличии от «Колеса обозрения», выводит всю ситуацию за пределы личной экспертизы, он экспертный в широком масштабе. С одной стороны, мы предлагаем музеям уникальную методологию, с другой — популяризируем инклюзию в музеях среди посетителей, мы говорим: «Приходите, и музеи будут знать, как вас встретить». Таким образом, мы вовлекаем обе стороны в процесс, за который отвечаем, но отношение к инклюзии в профессиональном сообществе неоднозначное, как неоднозначно и отношение общества в целом к тому, какой инклюзия должна быть. Мы оказываемся в неблагодарной роли проводников новых идей. Даже сама акция «Музей для всех», которая состоится в апреле, подразумевает, что люди придут на мероприятия акции и должны остаться довольны, как должны остаться довольны и сами музеи. Особенно остро мы ощущаем ответственность перед теми площадками, для которых этот день будет мотивацией сделать свой самый первый шаг в сторону инклюзии. Мы не в состоянии отследить и проконтролировать каждую акцию, мы можем только дать инструментарий и надеяться, что им воспользуются, что он не подведет, и что люди останутся довольны и не разочаруются в инклюзивных практиках. Конечно, мы очень волнуемся, потому что нам важно, чтобы вся эта история не оказалась номинальной: провели, закрыли, отчитались.

Динара: Мы работаем в большой команде экспертов, которые вкладывают свои интеллектуальные, временные и прочие ресурсы для того, чтобы менять ситуацию с инклюзией в музеях к лучшему. Мы не можем обмануть их доверие, как не можем обмануть доверие людей, которые приходят в музеи. Мы отлично знаем, что один положительный отзыв приводит в музей одного человека, а один отрицательный отзыв отвернет от музея десять человек. К счастью, у нас есть единомышленники как в музейном сообществе, так и за его пределами. Например, сейчас акцию «Музей для всех» поддерживают СМИ, которые помогают нам, как минимум, рассказывать о людях с инвалидностью в уважительных терминах. Это кажется очень базовой вещью, но это очень важно: мы стремимся изменить риторику, связанную с этой темой в российском обществе. Мы стремимся к тому, чтобы это перестала быть исключительно риторика жалости, чтобы на посетителей с инвалидностью перестали смотреть, как на людей, которым милостиво подарили возможность сходить в музей. Наша задача показывать, что самые разные люди достойны принятия и уважения, и что для каждого человека поход в музей — нормальное времяпрепровождение, на которое он имеет право, а не акт доброты со стороны общества и государства. Но ответственность огромная, и нам, конечно, непросто.

Читайте также

Инклюзия и разнообразие: как предрассудки мешают компаниям добиваться успеха на современном рынке
В хорошие руки: 7 жен миллиардеров, которые вкладывают семейные деньги в благотворительность

Источник www.forbes.ru

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*