Это приказ: почему «1917» Сэма Мендеса нужно посмотреть всем

Про фильм «1917» в ближайшие недели (а если он выиграет главный «Оскар», то месяцы и годы) будут говорить много. Будут говорить, что все в фильме не реалистично: не та военная форма надета, ружья не так стреляют, солдаты не так воюют, не так бегают, не так умирают. Что оператор Роджер Дикинс, оказывается, вовсе не виртуоз и не весь фильм снял одним дублем, а жульничал — дробил на длинные сцены, незаметно (а иногда — нарочно заметно) склеенные на монтаже. В общем, что это кино — не кино, а профанация, в нем нет ничего живого, все выжженное, как несчастная земля после напалма поутру.

Можно понять и тех, кто воспримет эту картину в штыки (простите за каламбуры здесь и далее), и тех, кому она снесет голову, как внезапной окопной химатакой. Но ясно одно: «1917» — несомненно, кино предумышленное, продуманное, просчитанное. Не в смысле, что на «Оскар» — хороший фильм нельзя снять, думая только о статуэтках, которыми за это наградят. Причинно-следственная связь тут всегда обратная — режиссеры снимают хорошее кино, и уже за него их премируют. Эту «сделанность» в кадре видно, и еще как. Но если вас фильм в какой-то момент переломит через колено, то все предубеждения сразу развеются, и вас как зрителя понесет по волнам памяти. 

В основу сценария легла история деда режиссера Сэма Мендеса («Оскар» за «Красоту по-американски», значимость которой тоже регулярно ставят под сомнение), в результате чего считается, что фильм получился для режиссера очень личным, и вообще он кусок мяса из себя вырвал и бросил ради нас в экран. Символическую эту жертву можно так уж и не превозносить: очевидно, что реальная дедовская байка взята была ради того, чтобы создать универсально понятный фильм, чтобы каждый, у кого кто-то в семье воевал (а это, с учетом глобальности войн XX века, примерно любой человек земли), почувствовал с данным сюжетом неподдельное родство.

Кадр из фильма «1917»
Кадр из фильма «1917»

Завязка проста, как в анекдоте про деда-партизана («А меня, внучек, расстреляли»): двух друзей-солдат, совсем еще юношей, отправляют с одного края фронта на другой, чтобы предупредить отдаленные части британских войск, что запланированная ими атака направлена прямиком в засаду, и все погибнут, если не успеть передать донесение разведки. На главные роли были специально взяты не звезды, а два не слишком известных артиста младше 30 лет, Дин-Чарльз Чепмен и Джордж Маккей. Хотя справедливости ради заметим, что Чепмен играл аж двух персонажей в «Игре престолов», а Маккей вовсе был награжден в Каннах как главный молодой артист момента после того, как снялся в замечательной картине «Капитан Фантастик». Но все равно они выглядят как два безымянных солдата британского кинополка в сравнении с остальными столпами, что мелькают в камео, от Колина Ферта до Бенедикта Камбербэтча (собственно, они появляются как раз в начале и в финале фильма).

Эти двум Одиссеям предстоит пройти по ничьей земле, зазору между линиями защиты, где ходить вообще-то смертельно опасно. Зона отчуждения покажется зрителю ужасом: тут бегают и крысы, причем — по незахороненным человеческим телам и гниющими лошадиными трупами, разрушенным после бомбардировок остовами ранее обитаемых зданий (эта сцена, без шуток, одна из самых пугающе красивых за последние годы). Те немногие живые, что остались там, теряют человеческий облик. Вся эта бесприютность старательно воссоздана художниками-постановщиками, они вместе с оператором Дикинсом и режиссером Мендесом заново придумали визуальную айдентику Первой Мировой, которая произошла уже очень давно — целый век назад — и потому сегодняшним изнеженным зрителем воспринимается совсем не как Вторая, а скорее как предание старины глубокой: все эти лошади, штыки, ружья, грязь. Но Мендес с Дикинсом показывают, как хрупок весь этот мир при внешней его примитивности: как быстро луга, истошно яркие, превращаются в вытоптанные пустоши; как убога окопная жизнь меж двумя насыпями; как страшно в этом месте живому человеку, и юному солдату, и младенцу, которого прячут в подвале и которого нечем кормить. Героев упорно ведут от одной искусно выстроенной достопримечательности к другой, они лишь пешки в большой режиссерской игре, это очень заметно. Их, а вместе с ними и нас, тащит против воли неудержимая кинематографическая сила, которая почти что физически ощутима во время просмотра: такой эффект дает имитация съемки одним планом, без склеек.

Фильм «1917» сразу автоматически встает в ряд других таких же картин (при оценке это фильма важно учитывать, что он не уникален, но продолжает традицию). Примерно такая же идея была, например, в «Дюнкерке», но ее там было куда сложнее рассмотреть из-за замысловатой внутренней хронологии, привнесенной Ноланом по большей части красной словца ради, и прочих красивостей ради красивостей. Пожалуй, немало таких моментов и в «1917», в смысле, визуально экспрессивных, но рукотворных, тех, над которыми, как говорится, была проведена большая работа. Другое общее место — сравнение картины Мендеса со «Спасти рядового Райана» Спилберга как с предыдущим по хронологии (анти)военным блокбастером. Чуть менее очевидный референс — «Иваново детство» Тарковского. Русский просвещенный зритель также обязательно должен посмотреть, начиная с 6 февраля, и «Мальчика русского», дебютную картину Александра Золотухина, ученика Сокурова, тоже о Первой Мировой, столь же масштабную, как «1917» (с поправкой на бюджеты, которые доступны, соответственно, автору «Красоты по-американски» и дебютанту со студии «Ленфильм»), визуально экспрессивную, разве что значительно менее внятную. В общем, для «1917» стоять в ряду таких картин — это, конечно, большая честь.

Вряд ли навязчиво антивоенный и по факту простой фильм «1917» расколет общественность на две половины обожателей и ненавистников, скорее первых будет подавляющее, абсолютное большинство. Подобные фильмы, будто бы снятые одним неотрывным планом, уже выходили, но никогда — столь масштабные. Место действия их было чаще всего ограничены несколькими камерными локациями, как это было сделано в «Бердмэне». Странно было бы ждать от фильма и новых неожиданных смыслов: едва ли в хорошей картине о войне мог быть подтекст, кроме строго антивоенного: повториться такое не должно ни в коем случае, человек заслуживает жизни, а не смерти во имя чего-либо. Все это было и будет понятно без Мендеса, но он вместе с оператором Дикинсом нашел самую поразительную форму для того, чтобы нам все это (не)лишний раз повторить. «1917» скорее всего станет классикой военного кино, нравится ли это луддитам или нет, так что смотреть его нужно уже сейчас.

Источник www.forbes.ru

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*